Хелот не стал разочаровывать мальчика и говорить ему, что покамест Гури восседал на почетном месте во главе стола и разглагольствовал, брызгая соусом на платье хозяйки замка, он, Хелот, пытался заснуть в углу на охапке свежего сена, коим для благоухания устилали полы. Над ухом у него раскормленный рыжий пес с хрустом грыз сахарную косточку, и все это, в совокупности с визгливым голосом Гури и бархатистым смехом хозяйки, ужасно мешало ему спать.

Когда в комнату вошли сумерки, вместе с ними ворвался лязг оружия. Затопали стражники, прерывая изысканный разговор. Дверь распахнулась. Вошли слуги с факелами, и по узкому проходу между ними пробежал человек в растерзанной одежде. Он домчался до Греттира, лицо которого мгновенно стало строгим, и упал, упираясь ладонями в пол. Греттир молча взирал на его лохматую макушку.

Гонец оторвал лицо от пола и, задыхаясь, проговорил:

– Рауль де Камбрэ идет сюда, Он уже на берегу...

Греттир резко встал и подошел к окну.

– Деревня горит, – сказал он.

«Я знал это еще утром», – подумал Хелот, но из благоразумия промолчал.

Гонец выпрямился.

– Рауль уже на берегу, – повторил он.

– Я вижу его костры, – ответил Греттир, чуть повернувшись вправо. Он пошевелил губами, видимо считая, а потом спросил: – Сколько рыцарей с ним?

– Двенадцать.

«Двенадцать рыцарей, – подумал Хелот, – и с каждым человек по десять-двадцать пехотинцев... Какого черта этот щенок терял время на дурацкие куртуазные беседы?» Он подавил желание надрать своему освободителю уши.

– Трубите тревогу, – устало распорядился Греттир.

Стражники затопали прочь. Гонец жадно выпил вина из кубка, который протянул ему Хелот. Бывший пленник молча смотрел в его истомленное лицо, покрытое копотью. Борода у солдата обгорела и торчала черно-желтыми клочьями.